Двадцать Четвёртый Час

с 4 до 5 часов дня.

Погребение Иисуса. Опустошённая Пресвятая Мария

Моя Скорбящая Мама, я вижу, что Ты настраиваешь Себя на последнюю жертву, чтобы похоронить Твоего бездыханного Сына, Иисуса. Совершенно покорившись Воле Божией, Ты сопровождаешь Его и Своими Руками кладёшь Его в гробницу. Но когда Ты укладываешь Его Руки и Ноги и собираешься дать Ему последнее прощание и последний поцелуй, Тебе кажется, что у Тебя из Груди вырвали Сердце из-за боли. Любовь пригвоздила Тебя к Телу Иисуса, и из-за силы Любви и горя Твоя жизнь вот-вот исчезнет вместе с Твоим безжизненным Сыном. Бедная Мама, как Ты будешь жить без Иисуса? Он – Твоя Жизнь – Твоё Всё. Тем не менее так хочет Воля Всевышнего. И Тебе предстоит сразиться с двумя Непреодолимыми Силами: Любовью и Божьей Волей. Любовь пригвоздила Тебя так, что Ты не можешь отделиться от Иисуса; но Божественная Воля требует жертвы.

Бедная Мама, как Ты будешь жить дальше? Сколько сострадания я испытываю к Тебе! О, пожалуйста, Ангелы Небесные, придите и поднимите Её от окоченевшего Тела Иисуса, иначе Она умрёт!

Но, о, чудо, в то время как Она как бы угасает вместе с Иисусом, я слышу Её Голос, дрожащий и прерываемый рыданиями, говорящий: «Возлюбленный Сын, о, Сын, Твоё Святейшее Тело – это единственное утешение, которое осталось у Меня и которое уменьшает Мои боли. Я изливаю Себя на эти Раны, поклоняюсь Им, целую Их. Теперь и это у Меня отнимают, потому что так хочет Божественная Воля, и Я смиряюсь. Но знай, Сынок, что Я этого хочу и не могу сделать. При одной мысли об этом – Мои силы покидают Меня, и жизнь уходит от Меня. О, пожалуйста, о, Сын, чтобы у Меня была жизнь и сила, чтобы иметь возможность уйти, позволь Мне остаться полностью похороненной в Тебе и забрать Себе Твою Жизнь, Твои боли, Твои Возмещения и всё, чем Ты являешься. Ах, только обмен Жизнью между Тобой и Мной может дать Мне силы, чтобы принести жертву Моего ухода от Тебя!»

Моя страдающая Мама, я вижу, что Ты снова проходишь через Его израненное Тело и помещаешь Свою Голову в Голову Иисуса. Целуя Её, Ты заключаешь в Неё Свои мысли и берёшь Себе Его Шипы, Его горькие Мысли и обиды, и всё, что Он претерпел Своей Пресвятой Головой. О, как бы Ты хотела оживить Разум Иисуса Своим, чтобы иметь возможность отдать Жизнь за Жизнь! Теперь Ты начинаешь чувствовать Себя возрождённой, приняв Мысли и Шипы Иисуса в Свой Разум.

Скорбящая Мама, я вижу, как Ты целуешь безжизненные Глаза Иисуса, и меня пронзает то, что Иисус больше не смотрит на Тебя. Сколько раз Взгляд Его Глаз наполнял Тебя Раем и заставлял Тебя снова воскресать из смерти в Жизнь; и теперь, не видя на Себе Его Взгляда, Ты чувствуешь, что умираешь! Поэтому Ты помещаешь Свои Глаза в Глаза Иисуса и принимаешь в Себя Его Глаза, Его Слёзы и горечь от оскорблений душ и многих насмешек.

Я вижу, моя Пронзённая Мама, что Ты целуешь Его Святейшие Уши и зовёшь Его снова и снова, говоря: «Сын Мой, как это может быть, что Ты больше не слышишь Меня – Ты, Кто всегда слышал Моё малейшее движение? И вот Я плачу, Я зову Тебя, и Ты Меня не слышишь? Ах, Любовь – самый жестокий тиран! Ты был для Меня больше, чем Моя собственная Жизнь, и теперь Мне придётся пережить столько боли! Посему, о, Сын, оставляю Мой Слух в Твоём и беру на Себя то, что Ты претерпел в Твоём Святейшем Слухе, отголоски всех обид, звучавших Нём. Только это может дать Мне Жизнь – Твои Боли, Твои печали!»

И когда Ты говоришь это, боль и мука в Твоём Сердце так велики, что Ты теряешь Голос и остаёшься неподвижной. Моя Бедная Мама, моя Бедная Мама, как я сочувствую Тебе! Ты терпишь сколько жестоких смертей!

Но Божественная Воля доминирует и даёт Тебе силы; и Ты смотришь на Его Пресвятое Лицо, Ты целуешь Его и восклицаешь: «Мой Драгоценный Сын, как Ты изуродован! Ах, если бы Любовь не сказала Мне, что Ты – Мой Сын, Моя Жизнь, Моё Всё – Я бы не узнала Тебя, так Ты неузнаваем! Твоя Красота превратилась в уродство; Твои Щёки в кровоподтёках, а Свет и Благодать, которые исходили от Твоего Лица, делая людей святыми, – превратилась в бледность смерти, о, Возлюбленный Сын. Что они с Тобой сделали! Какие ужасные Раны грех оставил на Твоём Пресвятом Теле! Ах, как бы Твоя неотделимая от Тебя Мама хотела вернуть Тебе Твою изначальную Красоту! Я хочу поместить Моё Лицо в Твоё, а Себе взять Твоё Лицо и пощёчины, и плевки, и насмешки, и всё, что Ты претерпел Своим Пресвятым Лицом. Ах, Сын, если Ты хочешь, чтобы Я была жива, то отдай Мне Свои боли; иначе Я умру!»

И Твоя боль так велика, что душит Тебя, прерывает Твою речь, и Ты становишься как бы бездыханной, припав к Лицу Иисуса. Бедная Мама, как я сочувствую Тебе! Мои Ангелы, придите утешить Мою Маму; Её горе безмерно – оно переполняет Её, душит Её и не оставляет Ей ни жизни, ни сил. Но Божественная Воля, пробиваясь сквозь эти волны, возвращает Ей Жизнь.

Ты теперь у Уст Иисуса и, целуя Их, чувствуешь на Своих Устах горькую желчь, которой пропитаны Его Уста; и, всхлипывая, Ты продолжаешь: «Сынок, скажи последнее Слово Своей Маме. Неужели Я больше никогда не услышу Твой Голос? Все Слова, которые Ты говорил Мне в жизни, несли Мне так много радости и Любви. И теперь, видя Тебя безмолвным, они со скорбью возрождаются в Моём истерзанном Сердце; они дают Мне много смертей и хотят силой вырвать у Тебя последнее Слово. Но, не получив Его, они мучают Меня и говорят: „Теперь Ты больше не будешь слышать Его; Ты больше не услышишь Его сладкого Голоса и мелодии Его Слова Творца!“ Он Сотворил во Мне столько Рая, сколько Слов произнёс. Ах, Мой Рай кончился, и у Меня не будет ничего, кроме горечи! Ах, Сын, Я хочу дать Тебе Свой Язык, чтобы оживить Твой. Дай Мне то, что Ты претерпел в Твоих Пресвятых Устах, – горечь желчи, Твою сжигающую жажду, Твои Возмещения и Молитвы; и тогда, услышав через них Твой Голос, Моё горе станет более терпимым, и Твоя Мама сможет разделить с Тобой Твои Боли».

Измученная Мама, я вижу, Ты спешишь, потому что окружающие торопят Тебя и хотят закрыть гробницу. И почти паря над Ним, Ты берёшь Руки Иисуса в Свои, Ты целуешь их, Ты прижимаешь их к Своему Сердцу; и вложив Свои Руки в Его, Ты берёшь на Себя боль этих пронзённых Пресвятых Рук. Затем Ты паришь над Стопами Иисуса, глядя на жестокую пытку, которую принесли Им гвозди; и когда Ты помещаешь в Них Свои Стопы, Ты берёшь на Себя эти Раны и предлагаешь Себя, чтобы бежать навстречу грешникам вместо Иисуса и вырывать их из ада.

Страдающая Мама, я вижу, Ты в последний раз прощаешься с Пронзённым Сердцем Иисуса. Здесь Ты делаешь паузу. Это последняя атака на Твоё Материнское Сердце; Ты чувствуешь, как Оно вырывается из Твоей Груди из-за неистовства Любви и боли, и Само по себе Оно бежит, чтобы поместить Себя в Святейшее Сердце Иисуса.

И Ты, видя Себя без Сердца, спешишь принять Его Пресвятое Сердце в Своё – Его Любовь, отвергнутую многими душами, Его многочисленные пламенные желания, не исполненные из-за их неблагодарности, и боль и пронзание Его Пресвятого Сердца, которые будут держать Тебя распятой до конца Твоей жизни. И глядя на широкую Рану, Ты целуешь Её, Ты глотаешь Кровь; и чувствуя в Себе Жизнь Иисуса, Ты имеешь силы исполнить горькую разлуку. Затем Ты обнимаешь Его и позволяешь им закатить камень, закрывающий Его в гробнице.

Моя скорбящая Мама, плача, молю Тебя, не допусти, чтобы Иисус был отнят от нашего взора. Подожди, пока я сначала помещу себя в Иисуса, чтобы принять Его Жизнь в себя. Если Ты, Непорочная, Пресвятая, Благодатная, не можешь жить без Иисуса, то тем более не могу этого сделать я, немощная, жалкая и полная грехов. Как я могу жить без Иисуса?

Скорбящая мама, не оставляй меня одну, возьми меня с собой; но сначала помести всю меня в Иисуса. Освободи меня от всего, чтобы поместить в меня всего Иисуса, как Ты поместила Его в Себя. Начни с меня, Материнское Служение, которое Иисус дал Тебе на Кресте; пусть моя крайняя нищета тронет Твоё Материнское Сердце, и Своими собственными руками заключи меня полностью в Иисуса.

Вложи мысли Иисуса в мой разум, чтобы никакая другая мысль не могла войти в меня. Вложи Глаза Иисуса в мои глаза, чтобы я могла видеть всё Его Взглядом; и Его Слух – в мой, чтобы я всегда могла слушать Его и во всём исполнять Его Святейшую Волю.

Вложи Его Лицо в моё, чтобы, глядя на Него, столь изуродованного из-за Любви ко мне, я могла любить Его, сострадать Ему и возмещать за других; вложи Его Язык в мой, чтобы я могла говорить, молиться и учить Языком Иисуса; Его Руки – в мои, чтобы каждое моё движение и каждая работа, которую я выполняю, могли получить Жизнь от Движений и Деяний Иисуса. Помести Его Стопы в мои, чтобы каждый мой шаг был ради спасения других душ.

А теперь, моя страдающая Мама, позволь мне поцеловать Его Сердце и испить Его Драгоценнейшую Кровь; и Ты Сама вложи Его Сердце в моё, чтобы я могла жить Его Любовью, Его Желаниями, Его Болями. А теперь подними застывшую Правую Руку Иисуса, чтобы Он дал мне последнее Благословение. 

Камень закрывает гробницу. Измученная, Ты целуешь Его и, плача, прощаешься с Ним в последний раз и уходишь. Но Твоя боль так велика, что Ты остаёшься почти окаменевшей, а Твоя Кровь стынет в жилах. Моя Пронзённая Мама, вместе с Тобой я прощаюсь с Иисусом; и плача, я хочу сострадать Тебе и сопровождать Тебя в Твоём горьком одиночестве.

Я хочу быть рядом с Тобой, чтобы утешать Тебя, сострадать Тебе при каждом Твоём скорбном вздохе. Я соберу все Твои Слёзы и поддержу Тебя своими объятиями, если увижу, что Ты вот-вот упадёшь.

Но я вижу, что Ты вынуждена вернуться в Иерусалим тем же путём, которым Ты пришла. Пройдя всего несколько шагов, Ты уже перед Крестом, на котором Иисус так страдал и умер. Ты бежишь, чтобы обнять Его, и, увидев, что Он окрашен Кровью, боли, которые Иисус претерпел на Нём, обновляются в Твоём Сердце одна за другой.

И, не в силах сдержать боль, Ты, рыдая, восклицаешь: «О, Крест, как Ты мог быть так жесток с Моим Сыном? Ах, Ты не пощадил Его! Что плохого Он сделал Тебе? Ты не позволил Мне, Его Скорбящей Маме, дать Ему хотя бы глоток воды, когда Он просил; и в пересохшие уста Его Ты дал желчи и уксуса! Я чувствовала, как Моё Пронзённое Сердце тает, и хотела поднести Его к Его Губам, чтобы утолить Его жажду, но мне было отказано.

О, Крест, жестокий, да, но Святой, потому что Обожествлённый и Священный соприкосновением с Моим Сыном! Обрати ту жестокость, которую Ты принёс Ему, в сострадание к несчастным смертным; и ради страданий, которые Он на Тебе претерпел, попроси Благодать и Силу для страждущих душ, чтобы ни одна из них не погибла от скорбей и крестов. Души стоили Мне слишком дорого – они стоили Мне Жизни Сына-Бога; и как Соискупительница и Мать, Я связываю их с Тобой, о, Крест». И, целуя Его снова и снова, Ты уходишь.

Бедная Мама, как я сочувствую Тебе! На каждом шагу возникают Новые Боли, которые увеличиваются в своей необъятности и становятся всё более горькими; они затопляют Тебя, и Ты захлёбываешься ими; Ты чувствуешь, что умираешь каждое мгновение. А сейчас Ты в том же месте, в котором Ты встретила Его сегодня утром – измученного, под огромной тяжестью Креста, с которого капает Кровь, и с терновым венком на Голове, который, натыкаясь на Крест, проникал всё глубже и глубже, причиняя Ему смертельную боль при каждом шаге. Встретив Твой взгляд, Взгляд Иисуса искал сострадания; но воины толкнули Его и заставили Его упасть, чтобы лишить Тебя этого утешения, заставив Его пролить новую Кровь. Ты видишь землю, пропитанную Его Кровью; Ты бросаешься на землю, и, целуя эту Кровь, я слышу, как Ты говоришь: «Ангелы Мои, придите, чтобы стать хранителями этой Крови, чтобы ни одна капля Её не была попрана и осквернена».

Скорбящая Мама, позволь мне протянуть Тебе руку, чтобы поддержать Тебя и поднять Тебя, потому что я вижу, как Ты слабеешь, видя Кровь Иисуса. Продолжая идти, Ты находишь новые скорби. Повсюду Ты видишь Следы Крови, и Ты вспоминаешь муки Иисуса; поэтому Ты ускоряешь Свой шаг, чтобы пойти и закрыть Себя в Горнице.

Я тоже заключаю себя в Горницу, но моя Горница – Пресвятое Сердце Иисуса; и оттуда я хочу прийти к Тебе, чтобы составить Тебе компанию в этот час горького одиночества. Моё сердце не может оставить Тебя одну в таком горе.

Но меня пронзает то, что, когда Ты двигаешь Головой, Ты чувствуешь, как шипы, которые Ты взяла у Иисуса, проникают в Неё, – уколы всех наших грешных мыслей, которые, проникая даже в Твои Глаза, заставляют Тебя плакать Кровавыми Слезами.

И так как Ты видишь всё Глазами Иисуса, то все боли, причинённые Иисусу душами, проходят перед Твоими Глазами. Как это огорчает Тебя! Как Ты понимаешь всё, что претерпел Иисус, чувствуя в Себе всю Его Боль! Но одна боль следует за другой. Прислушавшись, Ты чувствуешь себя оглушённой от злых голосов душ и от многих обид, которые достигают Твоего Сердца и пронзают Его; и Ты говоришь: «Сын, сколько же Ты выстрадал!»

Безутешная Мама, сколько сострадания я испытываю к Тебе! Позволь мне осушить Твоё Лицо, мокрое от Слёз и Крови. Но я отшатнулась, увидев Его теперь покрытым синяками, неузнаваемым и бледным смертельной бледностью.

Я понимаю – это оскорбления Иисуса, которые Ты приняла на Себя и которые заставляют Тебя так страдать, что, когда Ты шевелишь Губами в молитве и когда Ты дышишь, Ты чувствуешь, что Твоё дыхание полно горечи, а губы обожжены жаждой Иисуса.

Бедная Мама, как я сочувствую Тебе! Твои Скорби возрастают всё больше, и когда я беру Твои Руки в свои, я вижу, что на Них Раны от гвоздей. В Своих Руках Ты чувствуешь боль и видишь убийства, предательства, святотатства и все злые дела, повторяющие удары гвоздей, расширяющие Раны и усиливающие боль.

Сколько сострадания я испытываю к Тебе! Ты истинная Распятая Мать, настолько, что даже Ноги Твои не остаются без гвоздей; более того, Ты чувствуешь их не только пронзёнными, но и терзаемыми многими беззаконными шагами и шагами душ, идущими в ад. И Ты бежишь за ними, чтобы они не попали в адское пламя.

Но это ещё не всё, Пронзённая Мама. Все боли Твои, соединяясь воедино, отдаются эхом в Твоём Сердце и пронзают Его не семью копьями, а тысячами и тысячами. И даже больше того, поскольку Божественное Сердце Иисуса находится внутри Тебя и в каждом ударе Сердца Оно говорит: «Души! Любовь! Души! Любовь!», то при Сердцебиении «Души!» – Ты чувствуешь, как все грехи текут в биении Твоего сердца, и на Тебя обрушивается смерть; в то время как в Сердцебиении «Любовь!» – Ты чувствуешь, что Жизнь возвращается к Тебе. Поэтому Ты находишься в непрерывном состоянии смерти и Жизни.

Распятая Мама, глядя на Тебя, я сострадаю Твоему Горю – оно невыразимо. Я хочу превратить всё своё существо в язык и голос, чтобы сострадать Тебе, но перед такой болью моё сострадание – ничто. Поэтому я призываю Ангелов, Саму Святую Троицу, и я молю Их окружить Тебя Своей Гармонией, Своей Любовью и Своей Красотой, чтобы утешить Тебя и сострадать Твоему безмерному Горю; поддерживать Тебя в Своих объятиях и вознаграждать Любовью за все Твои Страдания.

А теперь, Отчаявшаяся Мама, я благодарю Тебя от имени всех за всё, что Ты перенесла; и я молю Тебя, ради Твоего горького одиночества, прийти мне на помощь в момент моей смерти. Когда я окажусь одинокой и всеми покинутой, среди тысячи тревог и страхов, – тогда приди, чтобы быть вместе со мной, как я была вместе с Тобой много раз в жизни.

Приди ко мне на помощь; встань рядом со мной и обрати врага в бегство. Омой мою душу Твоими Слезами, покрой меня Кровью Иисуса, облеки меня Его Заслугами, преобрази меня и исцели меня Твоими Скорбями и всеми Болями и Искуплениями Иисуса; и благодаря им пусть все мои грехи исчезнут, даровав мне полное прощение.

И когда я вздохну в последний раз, прими меня в Свои объятия, возьми меня под Свою Мантию, спрячь меня от взора врага, возьми меня прямо на Небеса и помести меня в объятия Иисуса. Давай заключим это соглашение, моя дорогая Мама!

А теперь я прошу Тебя быть рядом со всеми умирающими. Будь Мамой для всех; в такие тяжёлые моменты все души нуждаются в большой помощи. Поэтому не откажи никому в Своей Материнской Заботе.

Одно последнее слово: покидая Тебя, я прошу Тебя заключить меня в Пресвятое Сердце Иисуса; и Ты, моя Скорбящая Мама, будь моим Часовым, чтобы Иисус не выпустил меня из Него; и чтобы я, даже если бы захотела, никогда не смогла уйти из Него. Теперь я целую Твою Материнскую Руку; и Ты, благослови меня.

Размышления и практика

написанные Святым Ганнибалом Ди Франсия, духовным наставником Луизы Пиккарреты

Двадцать Четвёртый Час 

(с 4 до 5 часов дня). 

Погребение Иисуса. Опустошённая Пресвятая Мария 

Иисус похоронен. Камень закрывает вход в Его гробницу и не даёт Его Маме больше смотреть на Своего Сына. А мы – устраняемся ли мы от взоров людей; переживаем ли мы, если все нас забудут? 

Остаёмся  ли мы равнодушными к  святым вещам с  тем святым равнодушием, которое заставляет нас никогда не ослушаться? В полной самоотдаче Иисусу, побеждаем ли мы всё святым безразличием, которое постоянно ведёт нас к  Нему? И  образуем  ли мы своим постоянством сладкую цепь, чтобы привлечь Его к себе? 

Помещён ли наш взгляд во Взгляд Иисуса, что мы не смотрим ни на что, кроме того, что хочет Иисус? Похоронен ли наш голос в Голосе Иисуса, чтобы, если мы хотим говорить, то мы говорили бы только Языком Иисуса? Погребены ли наши шаги в Его, чтобы, когда мы идём, оставались следы шагов Иисуса, а не наших собственных? А наше сердце похоронено в Его, чтобы Любить и желать, как Его Сердце Любит и желает? 

Моя Мама, когда Иисус скроется от меня для блага моей души, дай мне Благодать, которую Ты имела в лишении Иисуса, чтобы я мог отдать Ему всю Славу, которую Ты дала Ему, когда Он был помещён в гробницу. 

О, Иисус, я хочу молиться Тебе Твоим Голосом. И как Твой Голос проник в Небеса и зазвучал в голосах всех, так, почитая Твой Голос, пусть и  мой голос проникнет также в Небеса, чтобы дать Тебе Любовь и Славу Твоего собственного Слова. 

Мой Иисус, моё сердце бьётся, но я не счастлив, если Ты не  позволишь, чтобы оно билось биением Твоего Сердца; с биением Твоего Сердца я буду любить, как Ты Любишь. Я дам Тебе любовь всех существ, и один будет возглас: «Любовь, любовь!..» 

О, мой Иисус, Прославь Себя и во всём, что я делаю, наложи отпечаток Твоей Силы, Твоей Любви и Твоей Славы.